Что испанцы увидели на Молуккских островах
В Средние века европейцы не знали, откуда берутся пряности, которые приходилось за большие деньги покупать у мусульманских торговцев. Ходили слухи, что родина гвоздики и мускатного ореха находится где-то на Востоке, и мореплаватели стремились ее обнаружить. В книге «Битва за пряности: Как противостояние XVI века определило устройство современного мира» («Альпина нон-фикшн»), переведенной на русский язык Ольгой Корчевской, историк Роджер Кроули рассказывает, как испанцы и португальцы вступили в борьбу за Молуккские острова и каким образом этот конфликт, становясь все более масштабным, определил очертания современной мировой экономической и политической системы. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом, в котором испанцы достигают Островов пряностей и знакомятся с нравами местного населения, а затем пытаются вернуться домой.
1521–1522
Пигафетта записал свои первые впечатления об Островах пряностей: «В четырнадцати лигах к востоку мы увидели четыре гористых острова. Проводник, все еще остававшийся с нами, сказал, что это Молукку… Мы возблагодарили Всевышнего и в ознаменование радости дали залп из всех орудий. Наше ликование неудивительно, ведь в поисках Молуккских островов мы провели без двух дней двадцать семь месяцев». Это был волнующий момент. Они достигли земли пряностей.
Понимая, что португальцы ведут кампанию по дезинформации (например, издав «Атлас Миллера»), Пигафетта писал, что не стоит доверять утверждениям португальцев, «будто эти воды невозможно пройти из-за множества отмелей и темного неба — все это их фантазии». Корабли легко прошли к этим островам, на первый взгляд представлявшимся очередным тропическим раем: ослепительный свет, аромат гвоздичных деревьев над водой, бирюзовая гладь лагун и изумрудные склоны вулканических островов, щебетание и крики птиц в кронах деревьев, островитяне, сновавшие туда-сюда на уже привычных проа… и изобилие еды: «Ежедневно к кораблям подходили многочисленные лодки с таким количеством коз, птицы, фиг [бананов], кокосов и прочей провизии, что мы не переставали удивляться». Еще одной диковиной стали термальные источники: «Мы запаслись прекрасной водой, которая льется горячей [из-под земли]».
8 ноября под очередной артиллерийский салют они бросили якорь у Тидоре. К счастью, в это время португальских кораблей на островах не было. Местный правитель оказал им радушный прием, заявив, что предвидел их прибытие во сне — судя по всему, такова была традиционная часть церемонии гостеприимства. Пигафетта описывал его как «хорошо сложенного человека с царственной осанкой… На нем была рубашка из тончайшей белой ткани с золотой вышивкой по отворотам рукавов и длинная, до земли, набедренная повязка. Он был бос, а на голове красовался шелковый тюрбан с цветочной гирляндой. Имя его Раджа Султан Манзор».
Последовал обмен дарами, и властитель острова выразил горячее желание заключить союз с Испанией против поддерживаемого португальцами Тернате. Для Альманзора появление испанцев означало защиту в межостровных распрях. Новоприбывшие, вновь столкнувшись с клубком межплеменных конфликтов и союзов вокруг противостояния Тидоре и Тернате, с нетерпением ждали встречи с другом Магеллана Франсишку Серрано, чьи письма положили начало их суровому, но невероятному плаванию. Они опоздали на девять месяцев. Магеллан — не единственный, кто недооценивал политику местных племен. Серрано погиб: приняв сторону Тернате, он был отравлен в конфликте с Тидоре. Усвоив горький опыт прошлого, теперь моряки настороженно относились к приглашениям на пиршества. Под внешней идиллией тропиков скрывался мрачный мир, полный суеверий и опасностей. В этом мире обычным делом были отравления, в зарослях джунглей обитали охотники за головами и призраки. Властитель Тидоре предостерег их не выходить после наступления темноты, «потому что некоторые из его людей натираются особой мазью и бродят по ночам. Со стороны при этом они кажутся безголовыми существами. Встретив человека, они касаются его руки и наносят ему на кожу немного мази. Вскоре этот человек заболевает и в течение трех или четырех суток гибнет».
При этом на Тидоре устраивали множество совместных пиршеств и обменов подарками — видимо, настолько щедрых со стороны испанцев, что «вождь попросил нас остановиться. Затем он заявил, что ему нечего больше предложить нашему королю, разве что собственную жизнь». Среди местных жителей оказался португальский торговец Педро де Лороса, обосновавшийся на островах десять лет назад. Он предупредил, что португальцы намерены отправить сюда новый флот, при этом сам присягнул на верность Испании. Пигафетта, как обычно, занялся сбором сведений о культуре островов и их природе. Особенно его интересовало выращивание гвоздичного дерева, а также производство имбиря и мускатного ореха.
Дружеские отношения с вождем Тидоре крепли, и вскоре стороны перешли к активной торговле. Трюмы «Виктории» и «Тринидада» наполнились гвоздикой, полученной в обмен на ткани, металлические изделия, стеклянные безделушки, а также на все, что было награблено с проходящих мимо судов по пути с острова Себу. К середине декабря корабли были готовы к отплытию. Утром в день отхода на «Тринидаде», изрядно потрепанном флагманском корабле Магеллана, обнаружилась пробоина. Выбора не было — «Тринидад» должен был остаться в гавани до исправления повреждений, а «Виктории» предстояло отправляться в обратный путь. Перед частью команды встала дилемма: продолжить плавание на ненамного менее изношенной «Виктории», рискуя, что судно либо потонет, либо будет захвачено на португальской территории, или дожидаться ремонта «Тринидада» в надежде уйти до прибытия португальского флота. От этого решения зависели человеческие судьбы. Многие считали «Викторию» плавучей ловушкой и наотрез отказались плыть на ней. Хинес де Мафра был среди тех, кто выбрал остаться на «Тринидаде». Теперь предстояло определить маршрут: идти на запад через португальские воды или вернуться через бескрайние просторы Тихого океана в Нью-Мексико. В итоге корабли выбрали разные пути: «Виктория» отправилась на запад, через контролируемую Португалией акваторию. Судно было перегружено специями, но капитан «Виктории» Хуан Себастьян Элькано, помня о течи на «Тринидаде», приказал сбросить часть груза. Среди прочего, команда везла подарки для короля Испании, в том числе, согласно записям Пигафетты, двух райских птиц: «невероятно красивых… размером с дрозда, с маленькой головой и длинным клювом. Их ноги длиной с ладонь и тонкие, как тростинки. Крыльев и вовсе нет [так в тексте], вместо них — длинные разноцветные перья, напоминающие опахала. Хвост напоминает хвост дрозда».
1 декабря «Виктория» приготовилась к отплытию. Отправление немного задержалось, так как оставшиеся на берегу спешно писали весточки домой. С палубы Пигафетта наблюдал за прощаниями.
Когда настал час расставания, корабли попрощались друг с другом орудийными залпами; казалось, будто они плачут, понимая, что расстаются навсегда. Наши люди [те, кто должен был остаться] недолго сопровождали нас на лодках, а затем со слезами и объятиями мы расстались… и сразу же взяли курс на юго-запад. На острове с Жуаном Карвальо остались пятьдесят три человека, а нас было сорок семь и тринадцать индейцев.
На Тидоре сначала рассчитывали, что «Тринидад» будет готов к плаванию через 50 дней. Однако на починку судна ушло 100 дней, и это при том, что работы велись в спешке. Поторапливаться заставлял страх перед португальцами. Ветер теперь дул с запада, поэтому было принято решение попытаться провести «Тринидад» через Тихий океан к Новой Испании (Мексике). 6 апреля корабль, нагруженный 50 тоннами гвоздики, вышел в море под командованием Гонсало Гомеса де Эспиносы — опытного солдата, но не моряка. Они успели отчалить в последний момент: месяц спустя прибыла эскадра из семи кораблей под командованием нового португальского генерал-губернатора Молуккских островов Антониу де Бриту, получившего приказ изгнать испанцев и взять в плен Магеллана.
Последнее плавание «Тринидада» предсказуемо закончилось плохо. Под началом неискушенного Эспиносы они взяли курс на северо-восток, пытаясь поймать ветры, которые помогли бы им пересечь Тихий океан, бескрайние просторы которого моряки сильно недооценивали. Они зашли в слишком высокие широты, где столкнулись с холодом и жестокими штормами. Экипаж вновь начала косить цинга. Трое дезертировали на Марианских островах. В итоге корабль повернул назад. После семи месяцев блужданий корабль вернулся на Молукки.
Добравшись до островов, изможденные моряки уже не могли справиться с кораблем. В отчаянии они послали весть с мольбой о помощи командиру португальцев Бриту. Ступив на палубу, прибывшая для захвата поврежденного судна абордажная команда содрогнулась от зловония. Их крики, обращенные в трюм, остались без ответа. Летописи расходятся в описании дальнейшей судьбы моряков, однако португальский историк Жуан де Барруш запечатлел первоначальную реакцию захватчиков так: «Когда они наконец поднялись на корабль, Дуарте де Резенде испытал глубокую жалость к этим людям. Большинство из них были настолько слабы, что едва могли передвигаться без поддержки. Тридцать семь человек погибли, судно было заражено болезнями, в глазах живых читались голод и безысходность». Выжило всего 20 моряков.
Отношение Бриту к выжившим было откровенно реваншистским. «Тринидад» поставили в гавань и демонтировали все, что еще могло пригодиться. Карты, документы и астролябии изъяли. Довершил расправу шторм — он полностью разбил судно. Уцелевшие доски пошли на строительство форта в Тернате. Четверых мужчин, оставленных управлять складом специй, Бриту заключил под стражу, португальского перебежчика Лоросу казнил, а выживших с «Тринидада» отправил на принудительные работы. Не могло быть более символичного акта утверждения господства, чем использование деревянных элементов флагманского корабля Магеллана в конструкции португальского форта на Тернате.
Подробнее читайте:
Кроули Р. Битва за пряности: Как противостояние XVI века определило устройство современного мира / Роджер Кроули ; Пер. с англ. [Ольги Корчевской] — М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — 384 с. : ил.