«Влияние религии на экономическое мышление: истоки современной экономической науки»

Считается, что зарождение экономической науки связано с принципами эпохи Просвещения и потому имеет мало отношения к религии. Однако, по мнению Бенджамина Фридмана, на самом деле формированию этой дисциплины во многом поспособствовала неортодоксальная религиозная мысль. В книге «Влияние религии на экономическое мышление: истоки современной экономической науки» («Издательство Института Гайдара»), переведенной на русский язык Аллой Белых, он рассказывает о религиозных идеях, которыми вдохновлялись Адам Смит и его современники. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, как религиозные взгляды американских экономистов первой половины XIX века определяли их отношение к международной торговле и другим вопросам.

***

Главным экономическим вопросом, который активно обсуждался в США в первой половине XIX века, помимо экономических аспектов рабовладения, был вопрос о международной торговле. Неудивительно, что именно эта проблема оказалась в центре внимания американских экономистов новой волны, находившихся под влиянием учения Смита. В отличие от Смита, многие ведущие преподаватели экономической теории и ученые-экономисты раннего периода истории США были искренне верующими людьми. Там, где, по мнению Смита, действовала подробно описанная им невидимая рука рыночных сил, эти ученые видели руку Божью — аналогично тому, как Ньютон усматривал Божий промысел в создании физического мира. Джон Маквикар, который первым в Америке преподавал курс по экономической теории в Колумбийском университете, был священником епископальной церкви. Фрэнсис Уэйланд, автор учебника по экономической теории, опубликованного до Гражданской войны и ставшего бестселлером, не имел сана священника, но был тесно связан с движением унитаристов.

Эти три экономиста, независимо от того, выступал ли кто-то из них за свободную торговлю или нет, излагали свои представления об экономике с чисто религиозных позиций. Маквикар, убежденный сторонник свободной торговли, унаследовал свои взгляды от более ранних мыслителей, таких как Монтескье и Томас Пейн. Он считал, что для того, чтобы установить мир среди народов, необходимо развивать международные экономические связи. Маквикар утверждал, что человеческая деятельность приводит к полезным последствиям только благодаря вмешательству милостивого Бога. В 1830 году он писалMcVickar, Introductory Lecture, 34.: «Я не могу не почитать требования свободной торговли как что-то святое, связанное с действиями более высокой силы, чем человек». Еще более отчетливо он сформулировалMcVickar, First Lessons, 31. эту мысль в другой работе: «Таким образом, запретить торговлю между народами было бы весьма неразумно; кроме того, это было бы греховно, поскольку противоречило бы воле Божьей». Уэйланд разделял такие же взгляды и еще откровеннее писал о том, как происходит процесс международной торговли: «Для удовлетворения самых скромных желаний — нет, скорее даже для удобства и по необходимости, — человеку требуются товары из разных уголков земного шара… Очевидно, что такова воля нашего Создателя: какие-то из этих товаров (а каждый из них необходим для счастья отдельного человека) должны производиться только в каком-то одном месте». Таким образом, торговля между народами была обусловлена физической необходимостью. На основании этого Уэйланд делал выводWayland, Elements of Political Economy, 88–90., что «конечная причина всего этого» также очевидна: «Бог предполагал, чтобы люди жили в дружбе и гармонии». Противоположных взглядов придерживался Фрэнсис Боуэн, протекционист. Конкурируя с Уэйландом, он опубликовал учебник, в котором выступил в защиту тарифов. Боуэн приводил аналогичные доводы, но уже в поддержку протекционизма: «Если мы будем рассматривать человеческую расу как одну большую семью, мы не только не будем следовать очевидному замыслу Провидения, но, наоборот, отойдем от него». В отличие от Уэйланда, который представлял мировой океан как инструмент для связывания разных стран с помощью торговли, Боуэн полагалBowen, Principles of Political Economy, 473., что «по-видимому, Божество нанесло на облик природы и человека безошибочно опознаваемые знаки, которые показывают, что народы должны оставаться отдельными и различными и что каждый народ… должен преследовать собственные интересы». Он полагал, что неограниченная торговля нарушит естественное состояние, которое Бог замышлял для всего мира. Итак, в основе теорий американских экономистов периода, предшествовавшего Гражданской войне (будь то сторонники свободной торговли или протекционисты), лежали религиозные представления.

Ко второй половине XIX века Промышленная революция шла полным ходом. Паровая энергия, которая во времена Адама Смита еще только начинала применяться в фабричном производстве, теперь использовалась в гораздо более широком масштабе, причем не только на фабриках, но и на железных дорогах. Переселение жителей в города не только продолжалось, но и ускорялось. Самыми заметными эти явления были в США. Период, последовавший за американской Гражданской войной стал особой эпохой экономических перемен. Его отличительными чертами были быстрый рост населения и стремительное увеличение производства на душу населения, а также повышение жизненного уровня такими темпами, которые не фиксировались ни ранее, ни впоследствии. Однако, несмотря на это бурное развитие, многие американцы имели опасения по поводу того, что им несет эта новая экономическая эра. Наиболее заметным эффектом сочетания массового производства и урбанизации стало появление новой огромной массы городской рабочей силы. Одновременно с этим наблюдался широкомасштабный процесс непрерывного городского обнищания.

Важным фактором развития экономики было то, что в это же время в США социальные науки начинали приближаться к тому уровню, который еще поколением ранее был достигнут в Европе, особенно в Германии. В 1865 году ученые различных областей знания объединились в Американскую ассоциацию социальных наук. Через два десятилетия исследования, которые велись по близким направлениям в раках широкой программы, постепенно начали занимать собственные ниши. В 1885 году, последовав примеру историков, которые годом ранее образовали собственный союз, ученые-экономисты создали Американскую экономическую ассоциацию (АЭА). В унисон с тем же движением, направленным на интеллектуальную профессионализацию, американские университеты начали создавать в своих факультетах отделения и кафедры в соответствии с разными направлениями исследований. К 1890 году такие университеты, как университет Чикаго, Колумбийский университет, Гарвардский университет, университет Джона Хопкинса, Мичиганский университет, университет Пенсильвании, Принстонский университет, университет Висконсина и Йельский университет — все имели отдельные кафедры экономической теории. Дальнейшие усилия по профессионализации привели к изданию специализированных научных журналов, служивших рупором нового экономического мышления. В 1886 году экономисты Гарвардского университета начали публиковать «Ежеквартальный журнал по проблемам экономической теории» (Quarterly Journal of Economics). Вслед за ними, в 1892 году, чикагские экономисты стали выпускать «Журнал политической экономии» (Journal of Political Economy) — в названии они использовали более старое название своей дисциплины. В начале XX века Американская экономическая ассоциация запустила издание собственного журнала «Американское экономическое ревю» (American Economic Review).

Религиозные взгляды американских экономистов нового поколения были лишены идей предопределенности. Это оказало влияние на то, по какому пути развития пошла изучаемая ими научная дисциплина. Джона Бейтса Кларка, главного теоретика среди этих экономистов, волновал вопрос о том, что человеческий образ, на котором теперь базировался экономический анализ, «может напоминать человека, которого создал Бог, а может и не напоминать». Он полагалClark, Philosophy of Wealth, 34–35., что «истинным предметом изучения политической экономии» может быть только образ, не напоминающий человека, созданного Богом. Предвидя критические замечания, с которыми могли выступить мыслители-экономисты, ставшими большинством веком спустя (их достаточно много и сегодня), он сокрушался, что человек, образ которого положен в основу экономического анализа, «слишком механистичен и слишком эгоистичен, чтобы соответствовать реальности». Мужчины и женщины, которых сотворил Бог, во всех отношениях обладают человеческими характеристиками. «То, что будет справедливым по отношению к рабочей машине, которую требуется только где-то поселить, одеть и накормить… разумеется, не будет справедливым относительно трудящегося человека в современном обществе».

Многие американские экономисты этого периода также находились под влиянием идей Движения социального Евангелия, которое набирало силу в протестантских церквях США в ответ на засилье нищеты и усиление экономического неравенства, происходившего несмотря на бурное промышленное развитие. Отталкиваясь от главных богословских догматов Движения социального Евангелия, Кларк утверждал, что общественные условия определяют формирование позиций людей и их поведения. По его словам, влияние со стороны общества в целом могло трансформировать природу отдельного человека. Каждый отдельный человек становится «выше и лучше», если он является частью правильно организованного общества. При благоприятных условиях, лучшим исходом может считаться тот, когда «возвышенные желания» человека — включая элементы «интеллектуального, эстетического и морального роста» — могут беспредельно расти, приводя тем самым к «безграничному высвобождению продуктивной энергии». Эта мысль имела важные последствия для экономической теории: теперь не было никакого резона ожидать, что человек достигнет того или иного стагнирующего «стабильного состояния», о чем ранее в этом же веке рассуждали Джон Стюарт Милль и ряд других экономистов. По оценкеClark, Philosophy of Wealth, 42, 40, 95. Кларка, степень использования этой безграничной человеческой энергии может служить «показателем истинного экономического прогресса». Эти идеи имели и практическое применение: экономическая политика, то есть действия государства, могла приводить к существенным переменам. «Из того материала, с которым нам приходится работать, мы можем построить новую землю, — писалClark, Social Justice Without Socialism, 47–48. Ссылка на Откровения Иоанна Богослова 21:1–2. он, используя язык библейской книги Откровение Иоанна Богослова, — и сделать так, чтобы справедливость и доброта воцарились там, где сейчас правит раздор». При правильном руководстве, «из ожесточенных споров и противоречий современного рынка действительно может родиться Новый Иерусалим. Гнев человеческий может восславить Бога, а Его царствие может прийти не вопреки, а посредством противостояния в экономической сфере».

Ричард Т. Эли, ведущий экономист в области прикладных проблем экономической политики своего времени, сыгравший главную роль в создании Американской экономической ассоциации, тоже отрицал какой бы то ни было детерминизм. Наоборот, он подчеркивал, что в человеческих силах определять не только духовную судьбу человека, но и условия материального мира. Он также полагал, что экономические условия общества являются результатом человеческих решений и человеческих действий. Его главный вывод состоял в том, что люди несут моральную ответственность за то, как живут они сами и их соотечественники.

Отталкиваясь от идей, разработанных представителями германской исторической школы (идей, хорошо усвоенных им еще с того времени, как он был аспирантом), Эли предложил новую методологию, основанную на использовании межстранового сравнения. По его мнению, такой подход мог бы обеспечить более глубокое понимание любого типа рассматриваемого поведения, а также позволить осуществить целенаправленное смягчающее вмешательство государства. «У нас есть возможность наблюдать определенные регулярно повторяющиеся события и тенденции во всех социальных явлениях», — писал он. Какой же тогда вывод должен сделать экономист по поводу этих регулярно повторяющихся событий? Когда люди наблюдали, что в течение многих лет регулярно повторялись различные социальные феномены, «возникало ощущение, близкое к фатализму. И тогда некоторые статистики начинали думать, что эти регулярные явления… неподвластны контролю человека». Однако такой подход противоречил взглядам Эли, со свойственным ему отрицанием предопределенности и верой в возможности человека. Он отмечалEly, Introduction to Political Economy, 126–127, что более глубокий анализ позволял выявить межстрановые различия в этих регулярных событиях. А последующий анализ показывал, что эти различия «могли быть обусловлены действиями людей». Если и существовало, то всего лишь несколько универсальных экономических регулярностей, которые имели бы место всегда и везде. Экономическое поведение, как и любой другой аспект человеческой жизни, было обусловлено превалирующим социальным устройством.

Главные же вопросы, которые всегда волновали экономистов, сводятся к следующему: каким должно быть социальное устройство и, следовательно, какую экономическую политику необходимо проводить? В большинстве статей, публикуемых сегодня в научных журналах, значимость любых исследуемых вопросов обосновывается либо их важностью для экономической политики, либо на основе проведенного анализа делается вывод о последствиях той или иной политики, либо используются оба этих подхода. Такой паттерн еще более распространен в книгах по экономической теории, предназначенных для широкой аудитории, причем в таких книгах анализ различных аспектов экономической политики занимает все больший объем. Современная образованная общественность ожидает, что любое обсуждение экономических вопросов должно быть посвящено государственной экономической политике. И такая ситуация сложилась во многом благодаря Кларку и Эли.

Подробнее читайте:
Фридман, Б. Влияние религии на экономическое мышление: истоки современной экономической науки [Текст] / Бенджамин Фридман ; перевод с английского Аллы Белых, под научной редакцией Андрея Белых. — Москва : Издательство Института Гайдара, 2026. — 144 с.