Пятнадцать лет «Мира»

20 февраля 2026 года исполнилось 40 лет с момента старта орбитальной станции «Мир» — и 25 лет с тех пор, как она сгорела в атмосфере над Тихим океаном. Эта станция стала первым многомодульным космическим объектом, показав, что в космосе, при желании, можно собирать любые конструкции. Созданная в СССР, она стала символом не только космической гонки, но и международного партнерства, подготовив почву для МКС. Вспоминаем, что нового она принесла в космонавтику и как ее оценивали современники.

Развивая успех

В декабрьском выпуске 1990 года популярного в те годы журнала OMNI вышла статья известного космического автора Джеймса Оберга, посвященная проекту американской орбитальной станции Freedom. Оберг никогда с пиететом не относился к советской космонавтике, но писал следующее:

И в подобном настрое он был не одинок. Сейчас кажется удивительным, что Оберг так отзывался о проекте пилотируемой станции в США. Возможно потому, что проблемы России 90-х, в том числе и в космонавтике, перекрыли достижения 80-х. Однако тогда в околокосмических кругах США явно были недовольны сложившейся ситуацией: авария «Челленджера» поставила на паузу как пилотируемые полеты, так и многие перспективные проекты. В то же время на слуху у человечества были достижения СССР: от блистательного проекта «Вега» по комплексному изучению Венеры (посадочная станция и аэростатный зонд) и кометы Галлея до запуска и начала сборки многомодульной станции «Мир».

Еще в декабре 1983 года департамент оценки технологий Конгресса США (Office of Technology Assessment) подготовил технический меморандум «"САЛЮТ": Советские шаги к постоянному присутствию человека в космосе». Его авторы писали:

Авторы отчета отметили, что программа «Салют» выглядит предпоследним шагом на пути к постоянному и масштабному присутствию человека в космосе. Для опережения США советской космонавтике не хватает только сверхтяжелого носителя (о разработке РН «Энергия» тогда знали) и перехода к сборке на орбите. В случае развертывания в космосе многомодульной станции это будет прорыв, на базе которого уже куда проще станет расширять человеческую деятельность: от геостационарной орбиты до Луны и даже Марса.

И вот 20 февраля 1986 года базовый блок такой станции, получившей название «Мир», был успешно выведен на орбиту.

К этому моменту от станции «Салют-1», отправленной в космос в 1971 году, был пройден огромный путь. Если первый «Салют» был создан во многом на базе элементов корабля «Союз», обладал всего одним стыковочным узлом и довольно скромными возможностями для продления срока работы, то на последних «Салютах» появилось уже несколько стыковочных узлов, дозаправляемая двигательная установка, куда более совершенная система жизнеобеспечения, а сама конструкция станции была нацелена на оптимизацию как научных исследований, так и условий жизни экипажа. Это было чисто эволюционное развитие, но пройти этот путь иначе оказалось бы невозможно. В результате сложился и выкристаллизовался симбиоз, который учитывал сильные стороны и автоматических систем, и возможностей человека.

Для примера можно взять такой, казалось бы, простой элемент, как солнечные батареи. На первой станции «Салют» они были жестко закреплены на корпусе. Это достаточно привычный метод крепления, который встречается на большей части космических кораблей. В этом случае ориентация на Солнце осуществляется поворотом всего корабля или станции. Но так как при изучении Земли или звезд требовалась иная ориентация, все это приводило к дополнительному расходу топлива и снижению ресурса станции.

Уже на следующем поколении солнечные батареи сделали поворачивающимися, что позволяло получать энергию при разном положении станции. В системе управления появился специальный «флюгерный» режим работы, который позволил в разы снизить скорость торможения об атмосферу и, соответственно, потребность в коррекции орбиты. На «Мире» уже штатно предусматривалась установка и демонтаж дополнительных солнечных батарей во время выходов космонавтов в открытый космос. Это заметно изменило сам подход к энергообеспечению станции: проблемы деградации батарей и сложности с их компоновкой при выведении ушли в прошлое.

Изменилась и схема снабжения станции. Впервые в истории были разработаны грузовые корабли «Прогресс», которые начали регулярно доставлять грузы на орбиту. Сегодня без подобных кораблей никто уже не мыслит функционирование долговременных станций. Связь со станцией стала возможной через спутники на геостационарной орбите, а значит, исчезли и «мертвые зоны», которые сильно усложняли работу. Развитие станций «Салют» сдерживало именно то, что это был моноблок — «Мир» снял и это ограничение.

Теперь в космосе можно было создавать очень сложные станции с разными целями. И если базовый блок станции «Мир» еще был явным наследником «Салюта-7» по оснащению, то дополнительные модули должны были уже решать конкретные задачи: технологические, астрофизические и другие.

Первый полет

Первый пилотируемый полет на станцию «Мир» был очень эффектным. По уровню сложности и решенных задач его, возможно, следует поставить рядом с первым полетом в космос или высадкой на Луну. По отдельности его элементы были уже знакомы, но когда еще раз получится повторить подобный полет, сказать сложно.

Для начала, в полете использовался «аварийный» корабль. В 1983 году успешно сработала система аварийного спасения на корабле «Союз» с экипажем из Титова и Стрекалова. Именно этот спускаемый аппарат и был использован для создания корабля «Союз Т-15». Интересно, что в Советском Союзе сформировались как механизмы выделения средств на нужные проекты, так и механизмы экономии этих средств, если они не мешали выполнению основной задачи.

13 марта 1986 года советские граждане могли наблюдать старт этого корабля в прямом эфире. На его борту был экипаж из Леонида Кизима и Владимира Соловьёва. Это были не просто опытные космонавты — они уже летали в космос в этом же составе в 1984 году на корабле «Союз Т-10». Правда, вместе с ними в экипаже тогда был и Олег Атьков.

15 марта «Союз Т-15» успешно пристыковался к станции «Мир». Началась ее проверка и перевод в рабочее состояние. 21 марта космонавты приняли и разгрузили грузовой корабль «Прогресс-25». Он привез, в том числе, два блока аккумуляторных батарей, которые, как показала проверка, вышли из строя. 29 марта провели пробную тестовую связь через геостационарный ретранслятор «Луч», а 27 апреля встретили грузовой корабль «Прогресс-26». После монтажа оборудования, доставленного «Прогрессами», станция была переведена в рабочее состояние.

На этом этапе космонавты вновь перешли в свой космический корабль и покинули станцию. Казалось бы, будничная операция. Многие делали это, после чего возвращались на Землю. Но целью «Маяков» (позывной экипажа) была не Земля. Их целью первый раз в истории космонавтики (на данный момент и в последний) была другая станция: «Салют-7».

Через 28 часов и 46 минут полета они пристыковались к последнему «Салюту». Космонавты измерили атмосферу в станции с помощью газоанализатора, доставленного «Прогрессом-26». Противогазы не требовались, станция была в удовлетворительном состоянии.

В атмосфере наблюдалась повышенная влажность, из-за которой началась коррозия. Топлива в самой станции оставалось мало. Но к ней был пристыкован тяжелый транспортный корабль снабжения (ТКС), за счет которого и обеспечивалось ее функционирование.

28 мая космонавты вышли в открытый космос. При всей уже будничности этой фразы, это был риск, на который пошли сознательно, взвесив все. Выход осуществлялся со станции, находившейся в плохом состоянии, причем на ней не оставалось никого, кто мог бы помочь, если бы что-то пошло не так.

Но этот выход был необходим для завершения экспериментов. С внешней обшивки станции сняли кассеты с образцами биополимеров и различных конструкционных материалов, а также советско-французскую аппаратуру для сбора метеоритного вещества. Их почти год назад установили Джанибеков и Савиных.

Еще более эффектным стал эксперимент по разворачиванию крупногабаритных конструкций. Это была ферма «Маяк», доставленная на станцию транспортным кораблем снабжения. После разворачивания получилась прочная конструкция длиной около 12 метров.

Во время второго выхода со станции 31 мая космонавты даже провели эксперимент «по оценке динамических характеристик конструкции». Кизим поднялся по ферме до половины. В результате Соловьёв вынес вердикт: «Она не такая уж и хилая. Если проварить места соединений, можно такие солнечные батареи городить — на многие километры».

К концу июня экипаж завершил все эксперименты и законсервировал «Салют-7». Изначально планировалось, что на этом их работа будет завершена и они вернутся на Землю. Но выяснилось, что Кизим так мастерски провел стыковку, что в «Союзе» осталось достаточно топлива для возвращения на «Мир». Так что еще во время полета им предложили вернуться на новую станцию и перевезти туда с «Салюта-7» часть научной аппаратуры, а также гитару и некоторые книги. Космонавты согласились.

25 июля «Союз Т-15» отошел от «Салюта-7». Перед закрытием люков экипаж спросил Землю: «Ну что, мы здесь последние?».

«Поживем, увидим», — ответил ЦУП.

Больше экипажей на «Салюте-7» не было.

Обратный перелет до «Мира» занял 28 часов 48 минут. Пока космонавты были на «Салюте-7», его успел навестить еще один корабль — беспилотный «Союз ТМ-1», специально разработанный для работы со станцией «Мир». Это был его завершающий тест. 23 мая он пристыковался к «Миру», 29 мая отстыковался, а 30 мая совершил успешную посадку.

«Маяки» же на «Мире» разгрузили корабль, провели часть экспериментов. На Землю они вернулись 16 июля. Всего в полете они провели 125 суток. Менее полугода, но насколько же напряженным событиями был этот полет!

Красный флаг

И это было только начало. 16 января 1987 года к станции отправили очередной грузовик — «Прогресс-27», а 6 февраля — «Союз ТМ-2» с экипажем Юрия Романенко и Александра Лавейкина.

Интересно отметить, что́ писали об этом в американских СМИ того времени. Весьма характерна заметка Эрнеста Фолькмана от мая 1987 года для журнала OMNI:

Сразу можно отметить, что Фолькман ошибся. Юрий Романенко тогда провел в космосе более 326 суток. Это и сейчас один из самых длительных полетов в истории. Да и текущий рекорд также остается за станцией «Мир» — 437-суточный полет Валерия Полякова в 1994–1995 годах.

Также на советскую станцию на корабле «Союз-ТМ-3» отправился сирийский космонавт Мухаммед Фарис, афганский космонавт Абдул Моманд («Союз ТМ-6»), японский космонавт Тоёхиро Акияма («Союз ТМ-11») и британская космонавт Хелен Шарман («Союз ТМ-12»). Все они стали первыми покорителями космоса своих стран. Болгарский космонавт Александр Александров («Союз ТМ-5») стал вторым космонавтом Болгарии. А для первого французского космонавта Жан-Лу Кретьена полет на «Мир» стал вторым («Союз ТМ-7») — первый он совершил на советскую станцию «Салют-7».

Станция активно развивалась. В 1987 году к ней был отправлен модуль «Квант-1», в 1988 — «Квант-2», в 1990 — «Кристалл». 15 июля 1991 года во время выхода в открытый космос была развернута 14,5-метровая ферма «Софора», на вершине которой Анатолий Арцебарский установил флаг СССР, купленный в военторге на Байконуре, отметив: «Сейчас советской космонавтике трудно. Но трудности пройдут, а работа, каждый практический шаг, останется навсегда».

Именно в такой конфигурации станция «Мир» стала уже российской орбитальной станцией.

Экономия и международная космическая станция

Достижения станции всего за несколько лет полета впечатляли многих. Например, они явно послужили причиной тому, что в июне 1989 года Джордж Буш объявил о новой амбициозной инициативе по исследованию космического пространства. Тогда он сказал: 

На всю эту программу планировалось выделить 400–500 миллиардов долларов. Как вспоминала потом Пегги Финарели (в 1980-х годах высокопоставленный чиновник NASA):

Для управления всеми этими финансовыми потоками на должность руководителя NASA в 1989 году был назначен Ричард Трули — бывший астронавт и энтузиаст освоения космоса.

В начале 1990-х годов отношение к подобным тратам в США сильно изменилось. Официально это не было связано с развалом Советского Союза — только с борьбой с бюджетным дефицитом. Тогда утверждали, что к началу 90-х на станцию Freedom уже потрачено 11 миллиардов долларов без предъявления какого-либо результата. Сейчас сложно понять, как проводилась оценка, но она выглядит завышенной. В 1987 году стоимость всей программы оценивалась в 15 миллиардов, а годовой бюджет NASA на 1989 год составлял 11,5 миллиарда долларов.

Вот что вспоминал Марк Олбрехт, тогда исполнительный секретарь Совета по космосу Белого дома:

В начавшемся конфликте целеполаганий между Белым домом и NASA Ричарду Трули сначала предложили должность посла, а когда он отказался, уволили напрямую. На роль нового администратора Олбрехт выдвинул Дэна Голдина — администратора компании TRW, мало связанного с гражданскими космическими проектами. Ранее он участвовал в секретных программах Пентагона, в том числе в элементах системы ПРО СОИ (Стратегическая оборонная инициатива).

Перед Голдином была поставлена задача реализации космических программ с максимальной экономией. Ее принципы тогда были сформулированы как: «Быстрее, лучше, дешевле!». С внедрением этого принципа люди, занятые в конкретных проектах, получали меньше бюджетных средств, сокращенные графики и более дешевые изделия. Предполагалось, что это улучшит соотношение цены и качества, а также обеспечит большую преемственность внутри проектов.

Действительно, как сделать, чтобы корова меньше ела и больше давала молока? Ее нужно меньше кормить и больше доить. К сожалению, автор не знает, есть ли американский аналог этой поговорки.

Голдин тогда слабо представлял ситуацию в гражданском космосе. Например, он вспоминал:

Собственно, в рамках того «нового мышления» NASA казалось очень логичным разделить затраты на строительство новой станции, дополнительно воспользовавшись наработанными на советских станциях технологиями. 17 июня 1992 года было подписано соглашение между США и РФ о сотрудничестве в области освоения и использования космического пространства в мирных целях.

При этом, на фоне нехватки денег внутри бывших советских республик, интерес к советской космической программе за пределами бывшего СССР был очень большим. Вот что прямо сказал представитель Пентагона Ричард Верга в интервью The New York Times в ноябре 1991 года: 

В российской историографии бюджетные проблемы американской космонавтики начала 1990-х разбираются достаточно редко. По совершенно очевидной причине: снижение финансирования на 15 процентов, о котором объявил Голдин, было райскими условиями по сравнению с тем, что происходило тогда на осколках советской космической промышленности.

Как отмечал в газете «Известия» в конце 1991 года Юрий Коптев (тогда президент концерна «Космос» созданного на базе министерства общего машиностроения, а после первый руководитель «Роскосмоса»):

За счет инерции многие космические проекты еще реализовывались, но большая часть отменялась или сдвигалась, что в тех условиях было равносильно закрытию. Пилотируемая космонавтика всегда требовала значительного финансирования, и в других обстоятельствах станцию «Мир» мог ожидать достаточно скорый конец. Но благодаря интересу США к технологиям орбитальных станций она стала одним из источников спасения.

В 1993 году были заключены соглашения о программе «Мир — Шаттл» и совместном создании Международной космической станции. И заключены они были на фоне одного из самых серьезных в нашей стране гражданско-политических противостояний, перешедшего в самую «горячую» фазу.

Вспоминает Дэн Голдин:

Тогда было заключено соглашение о выделении США России 400 миллионов долларов. Из них 305 миллионов направлялись на программу разработки стыковочного узла для челнока к «Миру» и обмена космонавтами и астронавтами, и 95 миллионов долларов — на исследования в рамках возможной концепции Международной космической станции (МКС). Дополнительно были заключены соглашения о выделении 100 миллионов долларов в год за некие услуги в рамках программы «Мир — Шаттл», которые могла предоставить только российская сторона.

Даже с учетом инфляции это не очень большие суммы по космическим меркам (400 миллионов долларов 1994 года примерно соответствуют 900 миллионам долларов в 2025 году), но в то время для нашей космонавтики это было спасением. В рамках этой программы в феврале 1995 года шаттл «Дискавери» сблизился со станцией «Мир», а уже в июне 1995 года к ней пристыковался шаттл «Атлантис». Потом было еще восемь подобных стыковок, последняя — в июне 1998 года.

Параллельно развивалась и сама станция. 20 мая 1995 года к «Миру» был отправлен модуль «Спектр», а 23 апреля 1996 года — модуль «Природа». Но именно в «Спектр» в 1997 году врезался грузовой корабль «Прогресс М-34», разгерметизировав как сам модуль, так и станцию.

Космический урожай

Происшествия на станции «Мир» явно вошли в память куда прочнее ее достижений. И это можно понять: именно с этой станцией связаны одни из самых громких историй в космонавтике. Пожары, разгерметизация модулей, потеря энергопитания и «замерзание» — все это было с ней в 1990-е. Когда смотришь на этот список, кажется почти чудом, что во время всех этих происшествий не было жертв. Хотя это как раз тот пример чудес, которые куют люди. Это было бы невозможно без того коллектива специалистов, который сформировался в СССР на базе опыта работы с предыдущими станциями серии «Салют».

Собственно, чтобы детально описать все перипетии последней советской и первой российской станции, точно не хватит места в простой статье — это требует полноценной многотомной книги.

Но порой обидно, что достижения «Мира» остались где-то в стороне. И речь даже не о числе экипажей, побывавших на станции, или количестве грузовых кораблей. Все эти годы она работала, получала научные данные. Причем очень много данных. Когда уже стали разворачивать МКС, отечественные космонавты отмечали, что с точки зрения науки она оснащена куда хуже «Мира». Собственно, если сравнить оснащение российского модуля «Наука» и любого модуля «Мира», это будет хорошо видно. Хотя и полностью отнести это именно к достижениям Советского Союза нельзя. Пусть МКС и содержит в названии слово «международная», но первые международные кооперации сложились именно на станциях «Салют», а после и на «Мире». Без многоспектральных камер разработки ГДР или болгарских, французских и многих других заграничных приборов «выхлоп» с них был бы несколько скромнее. Как и от других экспериментов, разработанных в содружестве со странами, входившими тогда в организацию «Интеркосмос». И все эти достижения тоже заслуживают отдельной книги. Приведем для примера одно, достаточно важное в рамках развития пилотируемой космонавтики.

Идея космической оранжереи была очевидна до первых полетов в космос — об этом писали еще пионеры космонавтики. Но первые же эксперименты показали заметное отличие в развитии космических растений от земных. На этом пути были достижения, но все понимали: необходимо не просто получить урожай на станции, но и вырастить урожай второго поколения. Именно это открывало путь к внеземным поселениям, развивающимся отдельно от Земли. Результаты же были весьма посредственными. Например, в оранжерее «Оазис» на станции «Салют» удалось получить лишь стебли пшеницы и гороха, и они развивались только до цветения. Вырастили лук, но его стрелки, как отмечали космонавты, были «водянистыми и горькими». Все это привело к появлению теории о том, что невесомость настолько угнетает растения, что их полноценное развитие в космосе невозможно.

Также в СССР для подготовки к пилотируемому полету на Марс проводились ежегодные встречи, на которых определялись исследовательские программы. В 1983 году Болгарская академия наук в рамках темы Института медико-биологических проблем «Поиск путей и методов использования растений и животных в космических науках о жизни» согласилась разработать автоматическую оранжерею для высших растений. Оранжерея «Свет» была одним из приборов, установленных на модуле «Кристалл», запущенном к «Миру» в 1990 году. Это была совершенная установка, способная автоматически поддерживать необходимые условия для роста растений.

Первый эксперимент в этой оранжерее — «Оранжерея-1» — был проведен в 1995 году. Культивировалась карликовая пшеница. Под влиянием факторов внешней среды растения имели небольшие размеры, сформировали 12–16 листьев с узкой листовой пластиной, но колосьев не образовали. В 1996–1997 годах провели эксперимент «Оранжерея-2». На этот раз удалось получить колосья, но семена в них отсутствовали. Было высказано предположение, что пшеница реагирует на этилен, который может накапливаться в атмосфере станции. Действительно, анализ показал, что его концентрация превышает допустимый для растений уровень. В результате в 1998 году был проведён эксперимент «Оранжерея-3» — на сей раз в установке «Астрокультура» со специальными фильтрами, которые должны были задерживать этилен. Но установка вышла из строя всего через сутки работы.

В эксперименте «Оранжерея-4» решили попытаться вырастить пшеницу сорта «Апогей». Этот сорт был разработан биологами университета штата Юта специально для выращивания в оранжерейных установках. Он отличался повышенной устойчивостью к воздействию высоких концентраций этилена. Дополнительно на станции установили новые фильтры для снижения его концентрации. И это помогло!

Уже в январе 1999 года в «Свете» заколосилась новая пшеница. Более того, 27 января космонавты сообщили на Землю, что в колосках появились семена. Это вызвало сенсацию. Биологи говорили, что были бы рады получить порядка сотни семян, а получили 508! Десять семян оставили на станции для второго урожая. Но из-за повреждения корешков при посадке выросли только два растения, а выжило из них одно. Но и оно дало зерна. Второе поколение растений в космосе было получено! На советской, а точнее уже российской станции, в болгарской оранжерее удалось успешно вырастить американскую пшеницу. Было доказано, что высокоорганизованные растения могут расти и размножаться в космосе, а микрогравитация не ограничивает их развитие. Главное отрицательное влияние на их развитие оказывает фактор замкнутого объема и содержание загрязнений в атмосфере.

Завершение

При этом история «Мира» уже подходила к концу. Нельзя сказать, что станция или установленное там научное оборудование полностью выработали свой ресурс, но поддерживать их становилось все сложнее. «Мир» не был интересен для США сам по себе, а России на его полноценное поддержание требовались слишком большие деньги. Нехватка финансирования сказывалась и при подготовке к полету базового блока МКС (который когда-то был дублером базового блока «Мира»). И ситуация, когда Россия находит деньги на «Мир», но откладывает МКС, вызывала все большее беспокойство. Тем более что при запуске МКС России потребовалось бы изготавливать корабли и грузовики уже для двух станций одновременно.

Так что все было решено уже 20 ноября 1998 года, когда в космос отправился первый элемент новой станции — функционально-грузовой блок «Заря». Причем решено во многих смыслах. Потом часто упоминали, что Россия предлагала немного изменить время запуска этого блока. Это позволило бы вывести его в плоскость орбиты «Мира» и провернуть операцию, аналогичную той, что состоялась в начале его работы: слетать на «Союзе» к «Миру» и привезти на МКС часть его оборудования. Но из США поступил отказ.

28 августа 1998 года на Землю с «Мира» вернулась экспедиция ЭО-27. Ожидалось, что это будет последняя экспедиция на станцию, а в 1999 году «Мир» затопят. Но в обществе этим фактом возмутились: терять работающую станцию, даже в противовес участию в международном проекте, было очень обидно. В мае 1999 года летчики-космонавты Виталий Севастьянов и Герман Титов объявили о создании Народного благотворительного фонда (НБФ) для сохранения космической станции «Мир». И в бедной стране, какой тогда была Российская Федерация, к началу 2000 года с физических лиц удалось собрать 485 055 рублей. Средняя зарплата в стране составляла тогда 1 523 рубля.

Специалисты понимали, что это все равно слишком маленькая сумма для поддержания станции. Однако РКК «Энергия» удалось заключить контракт с американской фирмой на полет первого космического туриста Денниса Тито (правда, полетел он уже на МКС). Благодаря этому удалось осуществить экспедицию ЭО-28. Она стартовала 4 апреля, а вернулась 16 июня 2000 года.

Свой 15-летний юбилей станция встретила 20 февраля 2001 года. К ней уже был пристыкован «могильщик "Мира"» — «Прогресс М1-5». 23 марта были включены его двигатели, и станцию свели с орбиты. Отдельные ее обломки упали в Тихий океан. В ЦУПе при этом объявили: «Легендарный орбитальный комплекс "Мир" прекратил свое существование». Текущая смена встала, и в зале воцарилась тишина.

Полет станции «Мир» действительно был завершен.

За все время полета станции на ней провели 28 основных экспедиций, 16 экспедиций посещения на кораблях «Союз» и 9 экспедиций посещения на кораблях «Спейс Шаттл». Всего на станции побывало 104 человека из 11 стран. За время полета космонавты 75 раз выходили на внешнюю поверхность станции и три раза — в разгерметизированный модуль «Спектр». Также два выхода на внешнюю поверхность «Мира» совершили с американского корабля «Атлантис». Общая масса научной аппаратуры составляла до 11,5 тонны, а в ее создании принимали участие ученые из 27 стран.

Опыт и технологии, полученные при создании и эксплуатации станции «Мир», позволили создать Международную космическую станцию, успешно работающую на орбите и по сей день.